Рэй Бредбери. Марсианские хроники
РАКЕТНОЕ ЛЕТО
Только что была огайская зима: двери заперты, окна закрыты, стекла
незрячие от изморози, все крыши оторочены сосульками, дети мчатся с горок на
лыжах, женщины в шубах черными медведицами бредут по гололедным улицам.
И вдруг могучая волна тепла прокатилась по городку, вал горячего
воздуха захлестнул его, будто нечаянно оставили открытой дверь пекарни. Зной
омывал дома, кусты, детей. Сосульки срывались с крыш, разбивались и таяли.
Двери распахнулись. Окна раскрылись. Дети скинули свитера. Мамаши сбросили
медвежье обличье. Снег испарился, и на газонах показалась прошлогодняя
жухлая трава.
Ракетное лето. Из уст в уста с ветром из дома в открытый дом - два
слова: Ракетное лето. Жаркий, как дыхание пустыни, воздух переиначивал
морозные узоры на окнах, слизывал хрупкие кружева. Лыжи и санки вдруг стали
не нужны. Снег, падавший на городок с холодного неба, превращался в горячий
дождь, не долетев до земли.
Ракетное лето. Высунувшись с веранд под дробную капель, люди смотрели
вверх на алеющее небо.
Ракета стояла на космодроме, испуская розовые клубы огня и печного
жара. В стуже зимнего утра ракета творила лето каждым выдохом своих мощных
дюз. Ракета делала погоду, и на короткий миг во всей округе воцарилось
лето...
Февраль 1999
ИЛЛА
Они жили на планете Марс, в доме с хрустальными колоннами, на берегу
высохшего моря, и по утрам можно было видеть, как миссис К ест золотые
плоды, растущие из хрустальных стен, или наводит чистоту, рассыпая
пригоршнями магнитную пыль, которую горячий ветер уносил вместе с сором. Под
вечер, когда древнее море было недвижно и знойно, и винные деревья во дворе
стояли в оцепенении, и старинный марсианский городок вдали весь уходил в
себя и никто не выходил на улицу, мистера К можно было видеть в его комнате,
где он читал металлическую книгу, перебирая пальцами выпуклые иероглифы,
точно струны арфы. И книга пела под его рукой, певучий голос древности
повествовал о той поре, когда море алым туманом застилало берега и древние
шли на битву, вооруженные роями металлических шершней и электрических
пауков.
Мистер и миссис К двадцать лет прожили на берегу мертвого моря, и их
отцы и деды тоже жили в этом доме, который поворачивался, подобно цветку,
вслед за солнцем, вот уже десять веков.
Мистер и миссис К были еще совсем не старые. У них была чистая, смуглая
кожа настоящих марсиан, глаза желтые, как золотые монеты, тихие мелодичные
голоса. Прежде они любили писать картины химическим пламенем, любили плавать
в каналах в то время года, когда винные деревья наполняли их зеленой влагой,
а потом до рассвета разговаривать под голубыми светящимися портретами в
комнате для бесед.
Теперь они уже не были счастливы.
В то утро миссис К, словно вылепленная из желтого воска, стояла между
колоннами, прислушиваясь к зною бесплодных песков, устремленная куда-то
вдаль.
Что-то должно было произойти.
Она ждала.
Она смотрела на голубое марсианское небо так, словно оно могло вот-вот
поднатужиться, сжаться и исторгнуть на песок сверкающее чудо.
Но все оставалось по-прежнему.
Истомившись ожиданием, она стала бродить между туманными колоннами. Из
желобков в капителях заструился тихий дождь, охлаждая раскаленный воздух,
гладя ее кожу. В жаркие дни это было все равно что войти в ручей. Прохладные
струи посеребрили полы. Слышно было, как муж без устали играет на своей
книге; древние напевы не приедались его пальцам.
Она подумала без волнения: он бы мог когда-нибудь подарить и ей, как
бывало прежде, столько же времени, обнимая ее, прикасаясь к ней, словно к
маленькой арфе, как он прикасается к своим невозможным книгам.
Увы. Она покачала головой, отрешенно пожала плечами, чуть-чуть. Веки
мягко прикрыли золотистые глаза. Брак даже молодых людей делает старыми,
давно знакомыми...
