Борис Акунин. Азазель
Глава первая, в которой описывается некая циничная выходка
В понедельник 13 мая 1876 года в третьем часу пополудни, в день
по-весеннему свежий и по-летнему теплый, в Александровском саду, на глазах у
многочисленных свидетелей, случилось безобразное, ни в какие рамки не
укладывающееся происшествие.
По аллеям, среди цветущих кустов сирени и пылающих алыми тюльпанами
клумб прогуливалась нарядная публика -- дамы под кружевными (чтоб избежать
веснушек) зонтиками, бонны с детьми в матросских костюмчиках, скучающего
вида молодые люди в модных шевиотовых сюртуках либо в коротких на английский
манер пиджаках. Ничто не предвещало неприятностей, в воздухе, наполненном
ароматами зрелой, уверенной весны, разливались ленивое довольство и отрадная
скука. Солнце припекало не на шутку, и скамейки, что оказались в тени, все
были заняты.
На одной из них, расположенной неподалеку от Грота и обращенной к
решетке, за которой начиналась Неглинная улица и виднелась желтая стена
Манежа, сидели две дамы. Одна, совсем юная (пожалуй, что и не дама вовсе, а
барышня) читала книжку в сафьяновом переплете, то и дело с рассеянным
любопытством поглядывая по сторонам. Вторая, гораздо старше, в добротном
темно-синем шерстяном платье и практичных ботиках на шнуровке,
сосредоточенно вязала нечто ядовито-розовое, мерно перебирая спицами. При
этом она успевала вертеть головой то вправо, то влево, и ее быстрый взгляд
был до того цепким, что, верно, от него никак не могло ускользнуть
что-нибудь хоть сколько-то примечательное.
На молодого человека в узких клетчатых панталонах, сюртуке, небрежно
расстегнутом над белым жилетом, и круглой швейцарской шляпе дама обратила
внимание сразу -- уж больно странно шел он по аллее: то остановится,
высматривая кого-то среди гуляющих, то порывисто сделает несколько шагов, то
снова застынет. Внезапно неуравновешенный субъект взглянул на наших дам и,
словно приняв некое решение, направился к ним широкими шагами. Остановился
перед скамейкой и, обращаясь к юной барышне, воскликнул шутовским фальцетом:
-- Сударыня! Говорил ли вам кто-нибудь прежде, что вы невыносимо
прекрасны?
Барышня, которая и в самом деле была чудо как хороша, уставилась на
наглеца, чуть приоткрыв от испуга земляничные губки. Даже ее зрелая
спутница, и та опешила от столь неслыханной развязности.
-- Я сражен с первого взгляда! -- фиглярствовал неизвестный, вполне,
впрочем, презентабельной наружности молодой человек (модно подстриженные
виски, высокий бледный лоб, возбужденно горящие карие глаза). -- Позвольте
же запечатлеть на вашем невинном челе еще более невинный, совершенно
братский поцелуй!
-- Зударь, да вы зовсем пьяный! -- опомнилась дама с вязанием, причем
оказалось, что говорит она с характерным немецким акцентом.
-- Я пьян исключительно от любви, -- уверил ее наглец и тем же
неестественным, с подвыванием голосом потребовал. -- Один-единственный
поцелуй, иначе я немедленно наложу на себя руки!
Барышня вжалась в спинку скамейки, обернув личико к своей защитнице. Та
же, невзирая на всю тревожность ситуации, проявила полное присутствие духа:
-- Немедленно убирайтесь фон! Вы зумасшедший! -- повысила она голос и
выставила вперед вязанье с воинственно торчащими спицами. -- Я зову
городовой!
И тут случилось нечто уж совершенно дикое.
-- Ах так! Меня отвергают! -- с фальшивым отчаянием возопил молодой
человек, картинно прикрыл рукою глаза и внезапно извлек из внутреннего
кармана маленький, посверкивающий черной сталью револьвер. -- Так стоит ли
после этого жить? Одно ваше слово, и я живу! Одно ваше слово, и я падаю
мертвым! -- воззвал он к барышне, которая и сама сидела ни жива, ни мертва.
-- Вы молчите? Так прощайте же!
Вид размахивающего оружием господина не мог не привлечь внимания
гуляющих. Несколько человек из числа тех, что оказались неподалеку, --
полная дама с веером в руке,
